|
Татьяна СМЕРТИНА |
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Город живого творчества |
www.filgrad.ru |
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
Неизвестные Фотопроза |
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Когда цвели бархатцы, зародилась
фотопроза «Неизвестные». Сентиментальное начало? А
чтобы совсем разозлить некоторых – писала эти строки с цветком в волосах. И
книгой Франца Меринга отгоняла осу от медовой чаши… Я о неизвестных думала.
Неизвестные лица и фамилии. Сколько их по России! Вот и выходит, если в
России большинство – неизвестные, то и Россия – вам неизвестна. А ведь так
некоторые интересны суждениями, красивы ликами и душою… Можно обобщать, но зачем? Чем
больше бытовых обобщений, тем больше неизвестности, непонятности. Обобщения
иногда могут завести в тупик, а частное бытовое – никогда. Провинция. Вятское
село Сорвижи, где бываю раз в год. Я и вникаю в
родное село, чтобы не ошибиться в истине… Они передо мною не прихорашиваются,
как обычно перед гостями… И я их не идеализирую … У них часто беседа
начинается с классического вопроса: «О чем Путин думает?» Фамилия меняется, а
вопрос – нет. Фиолетовые цветы в кадке, рдяные
– на подоконниках. Я такого кабинета-оранжереи нигде не видала. Из мебели и
вещей: простецкие стол и стулья, телефон и всё. Наш админ
Долгополов (глава Сорвижской администрации, которая
из него и состоит) замаялся: «Ты телевизор смотришь? Ты слушаешь их новые
законы о земле и прочем? Сумасшедший толковее напишет. А претворять в жизнь –
мне, ибо я – последняя инстанция. Таня, мы умираем! Нынче в первый класс –
три первышонка…» Забытое не
воскресишь, но вот свежие данные о численности населения села Сорвижи и ближних деревень, я лишь на мгновение глянула в
список, так и врезалось в бездонную память: Сорвижи – 972 человека; д.Багаи – 1; д.Березины – 0; д.Большие Волки – 15; д.Казань – 0; д.Локтины – 23; д.Нагоряна – 5; д.Назары – 0; д.Пермяки – 0; д.Севастьяне – 0; д.Суслики – 5; д.Холкины – 1; (Витя Таширев там
и живет!); д.Чикишата – 0; д.Шишкины – 0; Село Шараница – 231 человек; д.Ваганьково – 0; д.Елсуки – 4; д.Колпаки – 7; д.Тетери – 0; д.Шустово – 8. Деревни, умершие раньше этих, я
и не перечисляю, места не хватит. Есть призрачные улицы в Сорвижах, я по одной шла, которая к лесу, – сплошь избы
заколочены. Нет, в большинстве не уехали жители, тут и померли. Тишина
страшная. Бурьян качается… Вот зашла в пустую избу,
села за стол. Какая-то тетрадь на окне, полистала, там корявые записи… Кто
писал? Неизвестно. «1961 год. Козлуха осуягнилась 18 фивраля, та, котору купила в Мысах. Получила пензию
за фивраль 3 рубля, Санко
принес. А в марте получила пензию сама – опять 3
рубли. Буря началась 8 апреля с двух часов дня, и буянило до 9 апреля. Душу
щемит». Прочла, подобное
давно не новость, но я долго сидела, что каменная, ну так и вырубилась из
нашего времени и провалилась, не пойми куда… Так и
сидела, пока шмель не ударился башкой в оконное стекло… Всё время зачем-то лазаю в
местные архивы. Мертвые души без Гоголя. Уткнулась в бумаги о нынешней
переписи крестьянских хозяйств и вдруг поняла: переписываются не только
действующие хозяйства, но порою и хозяйства мертвых деревень и ушедших из
жизни жителей. Даже нашла свою родственницу, которая умерла 5 лет назад. Но
хозяйство – за ней числится в старых бумагах, теперь и в новых бумагах
записано... Она же не отказалась от своего участка земли. И кто будет слушать
местную бабку, которая говорит: «Нет тут ничего и никого, и земля бедствует».
Кто будет ее слушать, если всё это где-то «числится». Я сделала мгновенный
подсчет – сосчитанное (говорю лишь о конкретных деревнях) надо делить на 6,
тогда будет точная цифра… А ипостась не моя. Я лишь
хожу и страдаю… И ничего не могу сделать. И главное,
я зачем-то – люблю. И тоже – ничего не могу с этим поделать. Вот есть в жизни
такие вещи, при осознании которых разум с чувством – вразрез, да еще нечто
третье примешивается: Непонятное, Неподвластное. И вот еще –
страшно мне. Зачем у крестьян всё так легко отымают? В это лето прокатилась
волна высоко профессиональных (не бомжи!) лютых краж по сельским церквям Кировской обл. Из Сорвижского
Троицкого храма похитили 8 ценных (спецы!) икон, невосполнимая утрата. А чем
воры решетки (железные и толстенные!) пилили? Таких инструментов здесь и не
видали. Да нет, не передергивайте истину, что виною лопухи… Бесполезно стыд
лопухами прикрывать. Впадаю в
крайность? Nil medium est, блин! Директор Сорвижского лесхоза Сластников
– молод, трудолюбив, умён и крепок в делах. Одна местная женщина сказала:
«Красивый, как Витас! Когда Витас
поет песню «Мама», не могу сдержать слёз. И он поет песни своей мамы!». («Н-ниче себе!» - подумала я). Сластников
– местный, Сорвижскую школу закончил, как и админ Долгополов. Кстати, оба трезвенники. Совхозы
распались, поля опустели… Лишь лесхозом и живёт
село. Сластников против,
чтобы продать лесные угодья или сдать в аренду
иностранцам и всяким там… «У них, Таня, всё лучше организовано, всю вырубку
они делают профессионально, и техникой они снабжены лучше, но… Они – посадкой
леса не занимаются, им это ненужно и НЕВЫГОДНО. Мы же, где вырубим, делаем
новые посадки… У нас все лесхозы, испокон, делали
посадки: это был великий труд… Я нынче тайком плантацию кедра посадил и
засекретил, чтоб не нашли…» Сквозь сосны –
сонный свет. Чего сельчане больше всего боятся? Приказа сверху о ликвидации
крепких лесхозов. А где работать лесным людям? Спасение от сельской безработицы
– опять вынужденная миграция населения. Куда? А если всё это в масштабе, по
стране? По сути, и каким-то хитрым «пирамидам», они уже и теперь – не хозяева
своего леса. А ведь даже есть местные династии лесников, Нина Либерова из
них. У нас даже лес возле села называется Либеровским. Еще боятся (все 972 жителя Сорвижей) ликвидации единственного аптечного ларька и
больницы (ввиду их дурной нерентабельности), за всеми лечебными нуждами надо
будет ехать в районный центр, а туда автобус ходит три раза в неделю. Да и
то, если бензин выдадут. А если все это в масштабе, по стране? Изведут ведь
всех, под корень! Но кто крестьян слушает? Многие
ослеплены предвзятостью выводов, доводов… У нас
нынче даже бесплотное – градусником измеряют… У-у! А жизни и судьбы людские чем измеряют? И вообще, зачем надо измерять
неизмеримое? А есть еще такие – активно уничтожают
то, чего измерить не в силах. О ненависти… А
я ненавижу воровство, лохотроны и прочее… И когда
кто-то измывается над честным и молчаливым трудолюбцем… Наверное, ненависть –
грех. Я истинно пробовала молиться за них, врагов, всю себя истерзала и вдруг
потеряла сознание… Лучше и не вспоминать, на людях было. Виском своим
чувственным шарахнулась об пол… Когда пришла в себя,
возникла мысль: да это же не враги, а бесы, не могу я… И вот по-прежнему
ненавижу кражи, лохотроны, обманы… Тех, кто этим
живет. И понимаю, что это – не новь, это существует века. Зло изначальное
любит личины менять… Скажите, а когда
вымрут такие, как сострадательная Валентина, не
наполнится ваша душа неизбывной тоскою? А когда помрет последний, самый
доверчивый мужик на Руси, вас не охватит чувство подсознательного страха и
вечного сиротства? Слышу ответы. Бархатцы исходят ароматом, а я
думаю о Мезенцеве и его крестьянском роде. Он в роду – последний. Его маму я
хорошо знала, вместе с ней коров пастушила в лесной
поскотине, когда училась в четвертом классе: там, в лесу, я книгу Гегеля
потеряла (единственную в Сорвижах!) и плакала в
черничнике… А она помогала мне искать и тоже
плакала, неграмотная. — Ты чего,
Трофимовна? О чем? — О мужике ентом… Об егере-твои-ети-твоем… Эй, Гегель, кто
страдал ли о вас ТАК? О Мезенцеве расскажу лаконично:
его старшая сестра Анна скончалась рано, всю жизнь работала на скотных дворах
(ну и память у меня, шпионская!). Сестра Татьяна скончалась в детстве,
несчастный случай. Старшего брата Владимира ( Да любую судьбу
возьми – ненаписанная трагедия или роман… Но вот что:
крестьяне (в большинстве своем!) сроду не заражены
пессимизмом, а я, грешная, познала его. Витя Таширев
(у него, кстати, высшее образование) тоже познал, и еще некоторые… Админ тоже. А Сластников,
вроде, не-а-а… Прошлой осенью мужики
лесхозовские напартачили. А ведь хорошие, работящие
мужики. Сластников рассказал мне нынче летом:
«Выдали им зарплату. Не представляю, как они сумели за 15 минут напиться, не
представляю. Глянул – трактора нет, сердце так и ёкнуло. У меня техника –
дороже золота. Вижу, след к Вятке. А лёд только-только воду покрыл, тонёхонько, еще полыньи везде. Вижу чудеса – мужики на
той стороне Вятки, и трактор там. За-а-чем?!
Побежал по льду, ну, выговорил им. Сказал, чтоб завтра утром трактор был на
месте. Ну, ясно, утром трактора нет. Мужики есть, а трактора нет. Говорю,
гоните трактор. Все боятся. Говорю, мол, а как вперед-то вы ехали, виртуозы?
Отвечают: а леший знает! Вот и ждали, когда лёд потолстеет»… …. — Ну, и как
отучить их в русскую рулетку играть? — воскликнула я и глаза опустила,
помогая фельдшеру Степаниде Новосёловой (44 года
фельдшерила в Сорвижах!) грибы обирать. Она глянула
задумчиво: — Таня, ты че сённи? Да ты в ету игру… с пяти лет, словно в кубики…
Да вот на голову нашу… И тверёзая… И без тебя было дел-то полно… — Значит, ты
надеваешь эти грибы на железки ежом и в печь ставишь сушить? Степанида опять
глянула: — Как будто не
знаешь… Солнце брызнуло
сквозь занавеску, и потекла солнечная мысль: «Не суициды это (упаси Боже!), не-а-а… А нечто, обратное им». («А мне мона?» - «Низзя никому!!») Стоп! А то
совсем непонятная получаюсь. Таинственная выдумка – эта наша
жизнь. А жизнерадостность – что это? Радость существования? Тебе выпала
радостная доля – существовать, быть, жить? Иногда понимаю, иногда нет. Интересует вас
матриархальное Сорвижское сообщество?
«Матриархальное» - это я назвала, и точно назвала, хотя у них название
ласковое – «Сударушки». А это не пустяк… Чтоб долго
не объяснять – рассказ «Женсовет». http://belolibrary.imwerden.de/books/poetry/smertina_prose_1.htm У них и обычаи
свои, «джаз-ансамбль» свой, и праздники они установили свои: день первого
наста (ходят за вениками); день первого цветка (поля проверяют); первой птицы
(скворечники вешают)… Ну, церковные праздники они в первую очередь соблюдают,
потому что и матушка сорвижская с ними. А собрания
у них – необычные. Один раз, вечером, собрались они в ДК и решили
провинциальную тоску развеять: достали из кладовки старые коробки с
маскарадными костюмами и выдумали игру. Запускает женщина руку в коробку и,
не глядя, хватает, что попало, все кричат: «Это тебе!» И она надевает. А ей
не подходит, всякую новогоднюю дурь на себя
напяливает, все хохочут. И вот, волей случая, вырядились все так – что жуть, и
все в масках. Решили музыку завести и потанцевать: ну, как женщине в обновах
и не потанцевать? В разгар пляски пошел полупьяный муж жену искать, заглянул
в ДК и увидел невообразимое… — Вы кто это?! — Да это ты с ума
сходишь. Никого тут нет. Вот порой так
искренне веселятся, позавидуешь. И счастливы, вроде. Но так же искренне
и плачут. Дуся Спицына перенести не может, когда у кого-то несчастье… А о себе – никогда не плачет. Да кому какое дело до этих Неизвестных? Но ведь мы ВСЕ, по
сути, неизвестные. И место проживания, и время проживания – не спасает.
Может, смысл жизни не в хищной суете, а в этой любви к Доброте и высоким
началам сердобольности, в детской вере в Святую справедливость и праведный
труд? Заглянешь в бесхитростные глаза – возрождается надежда, вера в Светлое. Остановись, прохожий. Всего лишь на мгновение… А бархатцы тоже великолепны. Да и вообще, вся Земля наша
– чудное, таинственное и неизвестное создание… На бархате
бархатцев ветер уснул… ©
Татьяна Смертина. Фотопроза
«Неизвестные». 2006.
|
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Филиппов-Град |
www.filgrad.ru |
