Улица Александра ПАНАРИНА в Филграде. Статьи, монографии, выступления, интервью

Смерть Александра Сергеевича Панарина вызывает бунт в душе. Вдруг оборвалась жизнь человека, так нужного России сегодня! Как будто каким-то тайным оружием сразили его в метафизической войне, ведущейся против его родной страны, которую он защищал.

Он был страстным мыслителем – не кабинетным книжником. Один из немногих понимая, что произошло и происходит в России, пытался донести понимание это до тех, кто может и хочет понять. Его книги перенасыщены информацией, необходимой для этого. Хотя написаны сложно, Панарину было не до стиля: главное – мысль разрешить!

Он утверждал: “Политолог ни в коем случае не должен лгать. Выступая публично, он всегда должен выступать как будто в последний раз. Наш современник выстрадал право на правду. Ученый взыскивает истину – это его профессиональный долг. Истина как онтологическая категория требует точно отражать реальность. Истина-правда как моральная категория требует гражданского мужества не обманывать”.

Панарин как личность объединял оба понимания истины. А потому он писал правду, не особо беспокоясь, как это отразится на его судьбе. Он всегда был таким, еще студентом, за недопустимые поиски “истины”, им сильно заинтересовались спецслужбы. Его исключили с философского факультета МГУ и из комсомола. Потом восстановили, но в философию не пустили – разрешили заниматься лишь социологией.

Двадцать лет он молчал, “освободила” его перестройка. Он писал и публиковал массу статей и книг, с каждой приближаясь сам и приближая других к пониманию происходящего в стране и в мире.

Панарин упорно искал решение задачи, казалось бы, нерешаемой – как помочь России спастись от несчастий, обрушившихся на нее? Он просто воспламенялся, когда говорил о судьбе своей страны.

Тех, кто “болеет за Россию”, он предостерегал: “Чтобы ненадорваться или не наделать ошибок, нельзя оставаться с действительностью один на один – ни в коем случае! – надо непременно опираться на нашу великую религиозную традицию. Опираясь на нее, становишься и интеллектуально, и нравственно непобедимым”.

Панарин остался непобежденным. Но сильные переживания за свой “замордованный” русский народ, питавшие его творчество, не прошли для него беспоследственно.

После смерти тексты его книг прочитываются по-другому. Понимая, что нового слова от Александра Сергеевича не услышишь, вчитываешься в его строки с особой тщательностью.

За одну из лучших книг “Искушение глобализмом” Панарин получил премию Солженицына. Она не последняя, но ее заключительные страницы воспринимаются как интеллектуальное завещание.

“Великую криминальную революцию современности, грозящую размыть сами основы цивилизованного существования, невозможно остановить, не восстановив крепкую государственную и не менее крепкую духовную власть. Криминализированные либералы на это в принципе не способны”.

Патриотически настроенных политиков Панарин предупреждал: “В нашу эпоху лишь та идея получает признание и легитимность, которая обращена не только к своим, соплеменникам, а представляет собой версию общечеловеческого спасения. Правый максимализм печется только о своих… Именно потому правые националисты проигрывали великие идеологические и политические битвы эпохи модерна”.

“Поэтому возрождение прерогатив духовной власти, необходимой человечеству для того, чтобы отбить натиск всеразъедающего аморализма и бездуховности, может быть связано только с подъемом новых радикальных движений, выступающих в защиту всех приниженных, всех, кому либеральные социал-дарвинисты не оставили шансов.

Дар настоящей духовной власти – строгого священства и вдохновительного пророчества, оберегающих наше сознание и от разнузданности, и от обезволющего пессимизма, – может оказаться только у тех, кто сохранил тираноборческий порыв и моральную впечатлительность, кто способен откликнуться на зов оскорбленной добродетели и справедливости”.

“Человечеству крайне нужна сильная духовная власть как противовес зарвавшемуся экономикоцентризму. Такую власть нельзя сформировать на основе неолиберального “практицизма”, вырождающегося в неразумный эгоизм и торжество инстинкта”.

Панарин сохранил способность откликаться на зов оскорбленной справедливости, откуда бы он ни исходил: не только из провинций российских, но отовсюду – из Афганистана, Югославии или Ирака.

Я заметил однажды: благородные усилия по улучшению мира обречены на поражение, так стоит ли напрасно прясть гнилую пряжу?

Он ответил: “Никогда не знаешь, какие сроки отпущены судьбой тебе и твоей стране. Иногда отсиживаться в стороне греховно. Ты создаешь вакуум, который заполняют силы зла”.

Только Господь Бог и твоя личная совесть могут тебе подсказать, когда твоя ситуация требует интеллектуальных рассуждений и просветительской работы, а когда она призывает тебя к моральному подвигу здесь и немедленно. Когда от тебя требуется поступок.

Иногда требуется моральное мужество действовать. Готовность к смелому поступку открывает для человека какие-то принципиально новые горизонты. Иногда один человек меняет историю и открывает новые горизонты. Ясперс сказал о Джоне Кеннеди: “Здесь, как и всегда, все дело в одном человеке”.

В России замечательных людей чаще всего оценивают по достоинству лишь после смерти. Увы, полагаю, что то же случилось и с Панариным. Мыслящие российские люди в суете повседневной недопоняли глубинной правоты его работ, иначе как объяснить то, что так мало текстов посвящено им.

Будем наверстывать упущенное. Последние книги Панарина “Православная цивилизация” и “Стратегическая нестабильность XXI века” требуют осмысления и обсуждения, которые, увы, придется вести уже без споров с Александром Сергеевичем.

Филиппов-Град

www.filgrad.ru