|
В
записке, торчавшей в двери, значилось только: "Девочки, подождите, я
скоро. Таня".
Эля
покопалась в рюкзаке, достала ручку и молча принялась что-то дописывать на
этом обрывке.
-Глупо
оставлять записку у наружной двери. - Я опустилась на корточки. Куртка,
зараза, как из бронзы. - Что ты там карябаешь?
-"Ждем.
Эля и Маша".
-Ну-ну...
На
площадке помаргивала люминисцентная лампа. У входа на лестничную клетку, на
батарее, стояла консервная банка, приспособленная под пепельницу. Лифт
уснул этажом ниже.
-Где
она? Снежану, что ли, забирает? - Поразмыслила вслух Эля.
-Откуда?
-От
бабушки. Таня ведь работает.
-А
бабушка не работает?
-На
пенсии. Старенькая она.
-Почему
старенькая, пожилая.
-Нет,
старенькая.
Помолчали.
-Чего
ты такая зеленая-то была на лекции? - припомнила я.
-Заметно,
да? Сердце.
-Какого
же черта ты куришь?
Эля
смущенно пожала плечами. Дура какая-то, честное слово!
-А
сережка тебе в носу зачем? - спросила я.
-Память
из Америки. Это же был шок. Тогда у нас никто ничего подобного не знал.
-Новаторство,
понимаю. Родители-то как, не убили?
-Хотели.
Спросили, что это сережка изображает. Я проговорилась, мол, сперматозоид, -
залилась Эля. - Так мать чуть не в обмороке. Нет, говорю, шучу, змейка. Еле
успокоила...
-Что
смешного?
-Ах,
боже мой, да ничего...
Лифт
заворочался.
-Едет?
Прислушались.
Нет, выше...
Елки-палки,
вот влипла-то. Что я тут делаю, спрашивается? «Подождите, я скоро». Ну,
ждем, что уж теперь. Примерно так иногда бывает в ночном кошмаре. Рвешься
через бескрайнее поле. Снег - по колено. Зарываешься, падаешь, кричишь в
темноту сорванным голосом. Никто не слышит... Надо успеть, во что бы то ни
стало надо успеть. Куда? Этого во сне не помнишь. Когда бессмысленно
теряешь время, именно такое вот ощущеньице.
Я
не испытываю потребности тратить время. Напротив, мне, как большинству
детей этого века, его паталогически не хватает. И всякая необходимость
ожидать выводит меня из терпения.
Время
ожидания не стоит вычеркивать из действительности - вот что могут сказать
себе люди с трезвым разумением. Но не я. Даже если втайне я здорово
подозреваю, что весь этот несчастный час провалялась бы у телика, как
полноправная к нему приставка.
В
моей сумке свернулась клубком связка сосисок. В Элином рюкзаке - пачка
засушенных макарон и нарезной батон. У Тани дома нечего есть. Зато в буфете
наверняка имеется заначка - бутылка водки. Юная мать-одиночка любит время
от времени приложиться. Нет, собственно, история ее не столь драматична,
как можно подумать.
-На
что он мне сдался? - Недоумевала Таня в ответ на мое недоумение. - У нас же
с ним исключительно по пьяни. Дружеские отношения и так сохранились, а
делать вид ради дочки - глупо. Ну, на восьмое марта подарит орхидею в
коробочке, и спасибо.
-Танечка,
родная, какая орхидея в коробочке? У тебя в буфете тараканы от голода
вымирают, какая орхидея? Он что, не знает, как ты живешь?
-Почему
не знает? - В свою очередь удивлялась она. - Как же не знает, если живет в
соседнем подъезде? Ты бы видела, - прибавляла она мечтательно, - какой он
душка был пару лет назад! У него два ирокеза на лысой голове торчало -
параллельно. На военкафедре просили постричься, он сбрил для начала один. К
нему снова, как ты понимаешь, пристали. Ну, и ходил лысым. Так наш
скоротечный роман пришел в упадок. Не нравился он мне лысым, понимаешь, ну
ничуть. А какой был мальчик!..
Ее
не волнует, что Снежана («Клевое имя, да? Не то что у всех у нас -
Маш-Даш-Ир-Оль!») в три года произносит едва ли тридцать слов и еще не
знает, в какой руке держать карандаш.
-Ты
же видишь, ребенок растет самостоятельным! - Пожимала она плечами. - А
карандаш пусть себе держит в обеих руках. Это развивает полушария мозга. И
если в результате производственной травмы она потеряет одну руку, подастся
в писатели без лишних хлопот и истерик...
От
подобного остроумия мой незапломбированый зуб начинал тихо ныть. А Таня
хихикала.
За
подобными размышлениями незаметно прошло минут сорок. Наконец двери лифта
разверзлись, и перед нами предстала Таня со Снежаной за ручку.
-Девочки!
Простите, что опоздала. Снежка, поздоровайся с тетями.
Господи,
как странно, что уже есть кто-то, могущий называть тебя тетей.
-Пливет!
- бодро кивнула Снежана и протопала к двери.
-Пока
с этим ненаглядным ребятенком управишься - семь потов сойдет, -
пожаловалась мамаша. - Ручки мы не хотим просовывать в рукава, да?
Снежана
ответила ей взрослым взглядом молчаливого достоинства.
-Ладно,
ты, малявка! - мамаша завозилась с замком, и мне показалось, что она младше
своей дочери.
Мы
расположились пить чай на кухне, где, как мне кажется, я уже сто раз
бывала. Просто рисунок на линолеуме изучен еще на собственной кухне, а
унылый ряд однообразных шкафчиков на стенках наводит на мысли о всех других
таких же... Зато, стоит только убраться отсюда, мало-мальские детали
испарятся из памяти.
-Все
смешалось... - проговорила хозяйка, с сомнением заглядывая в кастрюлю, где забулькало
макаронное варево, для разнообразия приправленное какими-то пищевыми
останками из пустынного холодильника.
-В
доме Облонских, - дополнила Эля.
Ох
уж эта мне Эля! Ее угораздило в свое время закончить лицей. Странно
высокомерие образованной девушки, знающей латынь, пару-тройку живых языков,
осведомленной и в литературе, и в истории искусств... И оно все больше
действует мне на нервы. Дурацкое обыкновение договаривать всем известные
цитаты, будто знание классики - лишь ее привилегия...
-Представляете,
а ради меня сегодня парень стекло разбил! - Округлила глаза Эля.
-Как
же это вышло? - Заинтересовалась Таня.
-Ну,
вот так, - Эля с невинным видом возвела глаза к потолку, давая нам время
оценить ее сообщение. - Мы пили водку в аудитории на восьмом, и молодой
человек... Так вышло, правда, он был уже достаточно пьян... Но как я
испугалась! Осколки, рука в крови...
Я
отвернулась, чтобы скрыть нецензурное выражение лица.
Знаю
я эти попойки. Набивается после занятий черте сколько несмысленного люда,
задымляет комнатушку, глушит водку из пластмассовых стаканчиков... А вот
парнишка, видно, решил проверить помещение таким способом. Всегда
пользительно выставить себя этаким бешеным в глазах хорошенькой девчушки! А
девчушка и радешенька: ах, какой герой, ах, какой... И если даже он до
этого казался ей урод-уродом, теперь можно не сомневаться, тщеславие
сделает свое дело. Еще бы, разве за-ради каждой ее подруги кто-нибудь, хоть
и урод, бьет голой рукой стекло? «Я ломал стекло, как шоколад, в руке...»
Расходившийся ублюдок кокнул окно в университетской аудитории…
Или
чего это я так расходилась? Может, завидую?
-И
ты пила водку? - С наигранным ужасом спросила Таня.
Эля
кивнула. В больших зеленых глазах - трогательное такое смирение.
-Так,
может, и еще дерябнуть? - Танюша достает из пустого шкафа предсказанную
заначку.
-А
что ж! - Хорохорится Эля, но что-то малость побледнела.
-Снежка,
пошла! - Шутливо отгоняет Таня дочь полотенцем. - Поди, поиграй. Тети тут
побеседуют.
Снежана,
до сих пор все так же молчаливо взирающая на происходящее, шутки не
принимает. Вернее, она будто даже и не слышит ее. Она уходит по темному
коридору в комнату, уводя за собой большого изрядно потрепанного слоненка
за ухо. Острая лопатка дернулась на худой спине...
-Знаете,
Снежка тут в Бога уверовала, - делится Таня, занюхав глоток хлебцем. -
Гляжу, как-то крестится перед иконой, и говорит, значит, мол, боженька,
спаси мамочку...
Она
расхохоталась.
-Самое
главное, я ее этому не учила, поверьте, девки! Вишь, мистик нашелся... Моя
Снежана - будущий Соловьев, не иначе...
Снежана
выходит из-за двери, прижимая к себе своего розового слоника. Она словно
защищается им. Из-за него выглядывает на кухню - смотрит так долго,
долго... На мать. На двоих ее
подружек, пьянеющих «теть»...
Неужели
когда-нибудь она сможет простить нас?..
|
